17 лет назад он играл для нескольких человек, а сегодня собирает многотысячные залы, подписывает контракты с крупными лейблами, фитует с легендами и признаётся: самая сложная битва — не со славой, а с самим собой. О дофаминовой зависимости от гастролей, кризисе в музыке, «продажности», корпоративных миллионах и жизни в Костроме — в большом интервью специального корреспондента K1NEWS.RU и доброго друга группы ГУДТАЙМС Светланы Соседовой с фронтменом коллектива Артёмом Шаровым.
— Я хочу поздравить тебя с прошедшим днём рождения. Тебе исполнилось 35 лет, ты отлично выглядишь — сейчас говорю это от лица всех девушек. Мы уже ждём летних фестивалей, когда ты снова выйдешь на сцену в шортах. Но внешность — это одно. А внутри ты ощущаешь какие-то изменения? Рефлексируешь на эту тему?
— У меня это происходит каждые пять лет — как будто загружается новое обновление в голове. В 30 лет у меня поменялось отношение к дружбе и работе, а в 35 — к здоровью. До этого я жил с ощущением, что всё это — про кого угодно, только не про меня. Болячки — для других людей. Сейчас серьёзных проблем вроде нет, но появилось понимание, что пора себя беречь. Раньше я позволял себе гораздо больше — и в плане отдыха, и в плане работы. А теперь иногда ловлю себя на мысли: «Блин, надо тормознуть».
— У вас как раз был небольшой перерыв после очень плотного гастрольного графика: туры, корпоративы, запись альбома, фестивали… Плюс семья. В таком ритме вообще успеваешь следить за тем, что происходит в мире? Новости читать?
— Вообще не успеваю. Хотя перерыв был не такой уж и маленький — почти полгода я просидел дома.
— Но вы всё равно иногда выступали.
— Это были скорее локальные концерты. Но ни за чем не успеваешь следить. Самое главное — за собой не успеваешь. Вот эти последние четыре года суперактивных гастролей дали понять: если продолжать жить исключительно на дофаминовых скачках от концертов и всего, что с ними связано, долго так не протянешь.
Я приехал домой на полгода и поймал себя на мысли: «А где люди вообще берут удовольствие от обычной жизни?» У тебя семья, всё хорошо, но этого как будто мало — ты привыкаешь жить на постоянном эмоциональном подъёме: концерты, вечеринки после них…
А потом всё резко становится ровным. И ты понимаешь: «Я вообще не умею жить в таком ритме». Но я понял, что нужно научиться выдерживать состояние покоя. Потому что это и есть нормальная жизнь.
Невозможно 90 лет кататься на этих эмоциональных американских горках. Поэтому эти полгода, наверное, были нужны именно для этого — чтобы понять, как классно иногда просто сидеть дома и ничего не делать.
У меня был очень странный день рождения — первый такой в жизни. Я вообще его не отмечал. С утра поехал на студию, шесть часов писал песни, потом забрал сына из садика, мы всей семьёй сходили в спортзал, вечером поужинали в «Грозе» и поехали домой. Посидели на диване — и спать. Я сначала подумал: «Ну и день рождения». А потом понял — вообще-то это было очень классно. Давно у меня такого не было.
— От этого тоже нужно учиться получать удовольствие.
— Да, именно.
— Мне кажется, многие не до конца понимают, что ты не просто солист группы, а ещё и человек, который с самого начала фактически выстраивал весь проект как продюсер. Вы долго были независимой группой, сами проходили весь путь, набивали шишки — и в итоге выросли в большой шоу-бизнес-проект. И вот вы входите в кризисный период. Как он ощущается?
— Сейчас сложно судить, потому что последние полгода мы почти не гастролировали. Но до этого у нас всё время был рост — по концертам, по сборам, по заработкам.
Да, очевидно, что покупательская способность падает. Мы слышим об этом от всех. Просто раньше это не так отражалось на концертах, а теперь уже начинает ощущаться.
Но это нормально — с этим сталкиваются все сферы бизнеса. Нужно переждать, где-то перестроиться, где-то потерпеть.
Вообще музыкальный бизнес — не самый простой. Ты можешь сделать качественный продукт, красиво его упаковать, и в другой сфере этого уже хватило бы для успеха. А здесь слишком много факторов, которые могут всё изменить.
— Конкуренция сейчас тоже огромная.
— Да, очень большая. Плюс искусственный интеллект.
— Кстати, насколько тебя вообще пугают песни, созданные ИИ? Молодые артисты?
— Честно? Вообще не переживаю. У группы ГУДТАЙМС за плечами 17 лет пути, и это уже невозможно перечеркнуть одним новым артистом или нейросетью.
Да, кто-то может резко собрать больше стримов или выстрелить быстрее нас. Но если смотреть в долгую — давайте посмотрим, где вы будете через 15 лет.
— То есть долгосрочное мышление у тебя всегда было?
— В начале — нет. Тогда это было просто хобби. Но когда музыка становится твоей работой и начинает приносить деньги, ты начинаешь мыслить иначе.
Появляется планирование на годы вперёд. Мы уже сейчас понимаем, где будем выступать через год-два, когда выйдут альбомы, когда будут концерты с симфоническим оркестром. Даже этот полугодовой перерыв мы планировали заранее. Мы понимали, что будем сидеть дома, и откладывали деньги.
— Раз уж заговорили о деньгах. У вас много корпоративов, в том числе довольно необычных. Хотя раньше многие музыканты считали заказные выступления чем-то постыдным. А ты как к этому относился?
— Да никак. Вообще никогда не думал об этом. Первый корпоратив у нас был очень стрессовый. Мы играли на крыше напротив Кремля, на Красной площади. Перед нами там выходил Малахов. Он выходит, говорит: «О, здорово, пацаны». А я стою и думаю: «Где я вообще нахожусь?».
Сейчас всё воспринимается спокойно. Есть концерт на пять тысяч человек по билетам, а есть выступление для пяти человек за те же деньги.
И чем профессиональнее ты становишься, тем спокойнее к этому относишься. Все артисты играют корпоративы — вопрос только в деньгах. Кто бы что ни говорил в интервью.
Иногда тебя ставят в ужасные условия: перед тобой сидят три человека и едят, а ты должен петь. Но тебе платят x5 от обычного гонорара. И ты понимаешь: чтобы заработать те же деньги концертами, пришлось бы сыграть пять полноценных шоу.
— Были ли моменты, когда вы чувствовали: «Всё, мы продались»?
— Да люди правы — мы продались и скатились! (смеётся) Но начали ли мы наконец зарабатывать? Да. Если человек пришёл на группу времён «Маракасов» и «Синих бойцов», где всё было про угар и тусовки, а потом услышал «Сердечко» — конечно, для него мы скатились в попсу.
Но это нормально. Когда что-то масштабируется, ты всегда чем-то жертвуешь.
— Вас до сих пор часто называют панк-группой.
— Хотя мы никогда себя так не позиционировали. Просто раньше всё делилось очень грубо: металл, панк и русский рок. Мы не вписывались никуда, но из-за быстрых ритмов нас автоматически записали в панки. На самом деле наша главная черта — неформатность. Мы с Никитой всегда писали так, как хотели, не ограничивая себя жанром.
— У вас огромное количество фитов с совершенно разными артистами. Какие три — самые любимые?
— Первый — с группой «Людмил Огурченко», песня «В точку». Мне очень нравится мой куплет там. Второй — с Татьяной Булановой. Сам факт совместной работы был невероятным. Но мы провалили продвижение этой песни. Сейчас бы выжали из неё максимум.
Третий — с Найком Борзовым. Он меня поразил своей вовлечённостью. Сам всё записал у себя на студии, прислал кучу идей, 30 дорожек бэк-вокала, даже сценарий для клипа предложил.
— А как изменилось ощущение от популярности?
— В Костроме начали узнавать. Таксисты, например. В спортзале теперь первые 15 минут уходят на приветствия. Но мне нравится, что у нас люди очень деликатные. Видно, что тебя узнали — но никто не лезет в личное пространство.
— Сейчас у вас появились Meet & Greet — встречи с поклонниками перед концертами. Тебе самому это понятно?
— Честно? Не очень. Я сам не знаю, к кому бы пошёл. Но людям, наверное, важно почувствовать контакт с артистом. Раньше мы спокойно выходили после концертов в зал, могли посидеть, поговорить, пиво выпить.
Сейчас масштабы другие, ответственности больше. Ты постоянно держишь в голове тысячу процессов: свет, звук, мерч, тайминг. И в этот момент люди могут подумать, что ты «зазвездился», хотя тебе просто нужно бежать дальше работать.
— Самый тяжёлый период в жизни?
— Вот эти последние полгода дома. Мы закрылись от концертов и одновременно начали ремонт на студии. В итоге оказалось, что тебе вообще нечего делать. Я понял, что дома писать музыку не могу. Мне нужно куда-то уходить, как на работу. Было ощущение полной нереализованности.
Слава богу, студия снова открылась, мы начали писать музыку, возвращаются концерты.
Так что — до скорых встреч!
Видео: K1NEWS.RU
Фото: ГУДТАЙМС
